Глухова Надежда Михайловна

Глухова Надежда Михайловна

Мы с мужем всегда хотели иметь большую семью, потому что в отличии от многих уверены, что оптимальное количество детей в семье не 1-2, а 3-5 (главное, чтобы родители смогли обеспечить им нормальные условия для жизни). В большой семье жить намного интересней, т.к. сколько детей – столько и разнообразных интересов, стилей мышления, интересных идей, ведь дети – самые великие выдумщики. В большой семье малыши развиваются гораздо быстрее, так как имеют возможность учиться не только у родителей, но и у старших братьев и сестер. Старшие проходят хорошую школу «родительских забот», частенько подменяя маму или папу во многих делах. Кроме того, в таких семьях дети более трудолюбивы и менее эгоистичны, ведь сама жизнь заставляет их думать и заботиться не только о себе, но и о других. Дети привыкают считаться с мнением других, соотносить свое «хочу» с «хочу» или «не хочу» других. Детям в больших семьях никогда не бывает скучно. Они прямо-таки «заражают» друг друга своими планами и выдумками, а если при этом папа или мама подольют масла в огонь, тут уж становится возможным и создание домашнего театра, и выпуск шуточной семейной стенгазеты, и настоящее домашнее производство и многое другое. Все эти размышления – результат нашего личного опыта, ведь и я, и муж выросли в больших семьях.

Однако не желание иметь много детей было определяющим, когда мы решали вопрос о создании семейного детского дома. К тому времени у нас в семье уже подрастало двое ребятишек, у обоих супругов была интересная хорошо оплачиваемая работа, трехкомнатная квартира, и еще больше было планов, интересных задумок, нерастраченных сил и желания дарить себя детям. Было огромное желание помочь обрести семью и все связанные с ней преимущества тем, кому не повезло уже в самом начале – сиротам. И еще одно обстоятельство сыграло немаловажную роль. Трудно сочетать материнство и педагогическую работу, если и к тому и к другому относиться добросовестно. И передо мной постоянно стояла дилемма: быть ли хорошим профессионалом на работе и одновременно посредственной матерью или наоборот, хорошей матерью и очень посредственным педагогом. Посредственности не хотелось ни в том, ни в другом. Когда дело касается работы с детьми, отдавать себя такой работе надо полностью. Детский дом семейного типа (в 1989 году еще не было такой формы устройства детей как приемная семья) позволял и реализовывать себя как профессионала и в то же время быть хорошей матерью, глубоко вникая в жизнь и воспитание своих детей, не передоверяя их случайным людям, пусть даже и педагогам.

К решению взять в свою семью детей из детского дома мы пришли не сразу, и далось оно нам непросто. Мы хорошо понимали, что дети из детского дома будут очень сильно отличаться от детей, родившихся и выросших в благополучных семьях. Кроме того, пугала необходимость брать сразу такое количество детей. «Или пять, или никого», - было объявлено нам исполкомом. Многократно возрастала чисто физическая нагрузка. Но все-таки перевесила возможность быть дома, заниматься воспитанием детей, знать, чем живет каждый, оставаясь при этом на работе.

Итак, мы решились. В апреле 1989 года мы с благословения Ленинского отдела образования побывали в детском доме и выбрали сначала троих. И надо сказать, что, не смотря на изучение большого количества личных дел воспитанников, выбор нами был сделан чисто эмоционально. Шестилетний Коля, с разбегу уткнувшийся мужу в коленки, стал нашим кандидатом № 1. Муж приподнял пальцем его подбородок. На него смотрели огромные недоверчиво-испуганные и в то же самое время любопытные глаза. «Этого можно?», - спросил муж у директора детского дома. «Хороший мальчик», - одобрила она, - «Но, знаете, у него есть сестра в нашем доме, и у нее есть определенные проблемы». Потом мы знакомились с сестрой. Маленькое дикое создание с белокурыми вьющимися волосами – в будущем наша дочь Ольга, - с удовольствием взяла конфеты из Пашиных рук и поинтересовалась, принесет ли он еще «вчера». Потом мы удивлялись этой открытой доброжелательности. Олин диагноз звучал примерно так: «Задержка психического развития, пограничная с олигофренией, склонность к аутизму (тяжелое психическое заболевание, для которого характерно нежелание контактировать с кем бы то ни было). Но Паше она понравилась, мне тоже. Третьим был Саша. Его, как сказали воспитатели, мы должны были взять обязательно. Он был похож на меня как мой родной сын. Действительно, в дальнейшем наши соседи часто путали Сашу с нашим Димой.

В первые дни знакомства с нашими будущими детьми мы старались наблюдать за ними в привычной для них обстановке детского дома, принимать участие в играх, общаться в группах, прогуливаться вместе вне территории детского дома. Дети практически сразу привыкли к нам, стали называть нас «мамой и папой», с нетерпением ждали наших визитов и связанных с ними подарков и впечатлений. Наконец, мы решили забрать их всех к себе домой на два выходных дня. Однако мы напрасно надеялись, что уже достаточно хорошо знаем их. Даже тщательное изучение личного дела со всеми характеристиками, подробная беседа с воспитателями, наблюдения за поведением детей в группе и личное общение, как оказалось, не давали нам полного представления о них, и возможности хотя бы примерно прогнозировать их будущие поступки. Реакция на непривычную обстановку, новые требования оказалась непредсказуемой.

Уже во время первого прихода детей к нам домой мы поняли, что совсем их не знаем. Визит повлёк много неожиданных и достаточно неприятных открытий. Колю характеризовали как смышлёного, доброго, весёлого, очень общительного мальчика, милого и трудолюбивого. Сашина воспитательница считала своего воспитанника лучшим ребёнком в группе, серьёзным, аккуратным, ответственным, на которого можно положиться во всех бытовых ситуациях. Только о характере Оли было сказано: замкнутая, малообщительная, драчливая. То, что мы видели во время своих посещений детского дома, в общем, соответствовало этим характеристикам.

Мы готовились к этим выходным очень тщательно и разработали целую программу пребывания детей у нас в гостях. Нам хотелось сделать эти два дня для детей маленьким праздником. Были предусмотрены угощения, игры дома и во дворе, сказки, просмотр мультфильмов и даже посещение парка с каруселями. Нашего сына Диму, которому было в то время 4,5 года, мы вполне могли считать своим союзником на эти два дня, хотя всерьёз на его помощь не рассчитывали. Однако всё в эти дни сложилось совсем не так, как нам хотелось. Настроение было испорчено уже в самом начале, когда ещё в детском доме «добрый и весёлый» Коля и «серьёзный и ответственный» Саша затеяли настоящее побоище, доказывая, у кого из них больше прав на новоявленных родителей. Замкнутую и малообщительную Олю, склонную, по словам воспитателя, к агрессивным настроениям, напротив, мы увидели благодушно настроенной. Больше всего девочку занимало и радовало то, что на неё надели красивые брючки и яркую кофточку, которые надевали на детей только в самых «парадных случаях». Оля с радостью принимала любую заботу о себе. Единственное, что смутило нас в ней чуть позже, очень низкий уровень психического развития, совсем неожиданный у девочки 5 с половиной лет. Мы в данном случае не знали, чем можно предложить ей заняться. В этой ситуации нас выручил сын, который нашёл в ней не столько подружку по играм, сколько благодарного слушателя и почитателя своих талантов. Единственный казус, связанный с Олей в эти два дня, – страх перед зажженной газовой плитой, которую она сначала в панике бросилась тушить, а потом отказывалась заходить на кухню, пока плита была включена.

Постоянное соперничество Коли и Саши, часто переходившее в агрессивные стычки, обиды, взаимные оскорбления, отравляло нам эти дни. В это же время нам открылось и множество других неприятных сюрпризов. Оказалось, что дети совсем не умеют играть с игрушками, что им недоступны игры с правилами (Коле в то время было 6 с половиной, а Саше – 5 с половиной лет), что они не умеют играть вместе. Мы обнаружили, что они не стремятся ладить с детьми во дворе, что их не интересует то, что должно бы интересовать детей их возраста: чтение сказок, просмотр фильма-сказки по телевизору и т. д. Зато их очень интересовали обои на стенах (они так смешно хрустели при отрывании). Нам пришлось приложить максимум изобретательности и сноровки, чтобы с честью выходить из трудных ситуаций, которые складывались на каждом шагу и исходили то от одного, то от другого ребёнка, а то и от всех сразу. Самым неприятным для нас было то, что нашей годовалой Иришке не нашлось места в сложившейся обстановке, её пришлось отдать на время сестре. К концу выходных всё наше семейство, находившееся в постоянном напряжении, было настолько измотано, что мы испытали огромное облегчение, когда отвезли детей обратно в детский дом. Мы вовсе не изменили своего решения стать для них приёмными родителями, но поняли, что поспешность только вредит делу. После этих выходных мы с мужем приняли два очень важных для нас решения: 1) не брать домой детей всех вместе или группами, а только по одному; 2) попытаться как-то сблизить детей ещё в более привычной для них обстановке детского дома.

Пока шло оформление документов (а оно у нас затянулось), мы забирали детей домой на день-два по одному, уделяя им в эти дни максимум внимания и заботы, ненавязчиво знакомя их с нашим семейным бытом и мягко, но настойчиво объясняя им наши основные требования, принять большинство из которых детям оказалось несложно.

Без такого постепенного знакомства невозможно было даже приблизительно угадать, что в окружающей обстановке может удивить, заинтересовать или напугать наших потенциальных членов семьи, что они могут сотворить в доме. Их жизненный и бытовой опыт слишком сильно отличался от опыта их домашних сверстников, да и их развитие тоже. Кроме Олиного ужаса перед газовой плитой, были и другие казусы. Уронив под ванную туалетное мыло, Саша вымыл лицо стиральным порошком, после чего пришлось долго приводить его в себя. Все трое дружно отказались есть пельмени, потому что никогда их не видели и тщательно выбирали косточки из шпротов, жалуясь, что в этой рыбе костей слишком много. Но, когда дети приходили к нам по одному, эти казусы нас уже не пугали и чаще всего предупреждались.

В эти дни мы много разговаривали с детьми, выясняя их привычки, предпочтения, пожелания, просто знакомясь с их способностью выражать свои мысли. Часто при этом дети открывались нам неожиданными сторонами. Иногда эти открытия были очень неприятными, но уже не пугали нас. В спокойной обстановке всё кажется поправимым и находит оправдание. Самым важным было то, что обе стороны стали получать в эти дни удовольствие от такого общения. И потом целую неделю мы с улыбкой обсуждали ту или иную «странность» нашего (теперь мы могли думать об этом спокойно) ребёнка. Но главным успехом этих дней стало то, что именно тогда начал постепенно устанавливаться ещё хрупкий, но уже зримый контакт с каждым из детей. Дети постепенно перестали воспринимать нас как «приключение на выходные», стали доверчивее и теплее. Мы нашли очаровательные черты у каждого из них, они стали для нас ближе и понятней. Главный урок этих дней – к цели надо идти постепенно, спешка тут неуместна.

Наступило лето. А решения об открытии семейного детского дома так и не было. Наши планы провести с детьми все лето потерпели фиаско. В детском доме менялось начальство. Всем было не до нас, и не до наших будущих детей. Их увезли в какой-то лагерь, а новое начальство объявило нам, что «не наше дело куда». Мы особенно переживали за Колю. Мальчик так сильно привязался к нам и так болезненно переживал расставания, что мы всерьез опасались за его и так крайне слабое здоровье. Но в последний наш отпуск мы уехали без Коли, которого планировали взять с собой. Вернувшись через две недели, мы сразу приступили к поискам наших будущих детей. Мы нашли новую и.о. директора, которая сразу же предложила поехать в лагерь детдомовским автобусом, который отправлялся через 10 минут. Первого, кого я увидела при выходе из автобуса, был Коля. Он бежал ко мне с полными слез глазами, распростертыми руками и кричал: «Мамочка, где ты была так долго! Я уже думал, что ты меня бросила». Он не слушал ответов и объяснений, не поддавался на уговоры и не выпускал из крепко сжатого кулака мою юбку. Начальник лагеря приняла решение сразу: «Езжайте в детский дом, пишите расписку, что забираете его на оздоровление, нет сил смотреть на ребенка». Оказывается, висеть на заборе в ожидании будущих родителей – было единственным Колиным занятием в лагере. Я ощутила острый стыд перед ним и за наш отпуск без него, и за то, что мы так быстро сдались в начале лета, отказавшись в отпускных заботах от поиска по лагерям наших будущих членов семьи. 30 июля 1989 года, в свой день рождения, я сделала себе подарок – уже взрослого сына, шести с половиной лет. Ни разу в жизни я не пожалела об этом.

Коля успокоился и разжал руку, в которой был зажат подол моей юбки только у нас дома. Через три дня нам казалось, что он у нас был всегда. Опыт прошлых посещений и его желание «быть настоящим сыном» сыграли свою роль. За месяц, проведенный в нашей семье, Коля окреп, стал уверенным в себе, очень общительным и очень веселым мальчиком. С Димой они подружились очень быстро, так как были примерно одного уровня развития. Но Дима в свои пять уже прилично читал, а Коля в шесть с половиной еще не знал букв. Зато Коля легко управлялся с папиными инструментами, чем вызывал восхищение Димы. Наша уже подросшая Иришка теперь восхищала Колю, так как в детском доме таких маленьких детей не было, а Иришка демонстрировала такую любовь и привязанность к своему новому брату, что дрогнуло бы любое сердце. Коля впервые в своей жизни понял, что значит быть «братом». Он знал, что в детском доме у него есть сестра и даже был однажды вместе с ней у нас в доме. Но он продолжал называть ее по фамилии, которая была такая же, как у него, и никаких чувств к ней не питал вовсе. Первой «сестрой» стала для него наша малышка. Коля с удовольствием катал ее в спортивной коляске, всюду таскал ее за собой, объясняя появившимся у него друзьям: «Это моя сеструха. Я должен за ней смотреть. Посмотри, как она меня любит» - и демонстрировал Иришкины объятия, на которые она не скупилась. Мы сразу договорились с директором ближайшей школы и оформили Колю в первый класс. Бабушка (моя мама) подарила ему портфель и школьную форму. Коля был счастлив. Он уже был наш.

Оля стала бывать у нас по выходным дням. Саша пришел лишь однажды. Попробовал занять положение лидера среди детей, как это делал в своей группе детского дома, но Коля теперь уже не мог уступить своих позиций. И Саша отказался к нам ходить, предпочитая оставаться «главным» в своей группе. Он радовался нашим посещениям, особенно когда к нему приходили без Коли, брал подарки и конфеты, но идти «домой» не хотел.

В конце августа нам позвонила врач детского дома и попросила подойти. «Похоже, что и четвертый ребенок в вашу семью есть»,- сказала она, - «но решение об этом вы должны принять сами. Сходите в дом ребенка и посмотрите еще одну Колину сестру». Признаться, тогда я удивилась осторожности, с которой это было сказано. Но, только увидев девочку, я поняла причину осторожности. Мне показали маленького заморыша, которому по внешнему виду было от силы полтора года. 80 см рост, вес – 11кг 900г. Из речевого запаса – несколько слов типа «ам», «дай», не откликается ни на какое имя, только на фамилию, самостоятельно есть не умеет, ходит, но после 10 шагов появляется синюшность над верхней губой (перегрузка сердца). И диагноз – дистрофия 2 степени. И мой шок от взгляда на дату рождения – девочке на тот момент 4 полных года и несколько месяцев. Я уходила в полном смятении чувств: сострадание, жалость, удивление (разве такое бывает?!), страх перед предстоящим решением, и еще много другого. Мы говорили с мужем об Инне несколько дней подряд, так еще и не решаясь позвонить в детский дом, потому что не знали, что нам делать. Наконец, через четыре дня мы пошли в дом ребенка с Колей, чтобы посмотреть еще одну сестру. Коле девочка понравилась. (Еще бы – ведь это была еще одна маленькая сестричка, которой он мог быть старшим братом! О ее возрасте он не имел представления, и она казалась ему еще одной малышкой, как Ирочка, только худенькой. Наша Ира в полтора года весила 14 кг.).

Наконец, на Инночку решился посмотреть Паша. С разрешения главврача я забрала ее домой на два дня. Как только я принесла ее домой на руках, Паша взял ее у меня. Его взгляд я помню до сих пор. В нем было смятение. «Ты думаешь, она не умрет у нас?», - спросил он. «Думаю, нет», - выдавила я из себя, совсем не уверенная в том, что говорю. Девочка после дороги и из-за новой обстановки была в полном оцепенении. Она совсем не двигалась, даже не моргала. Было от чего испугаться нам с мужем. Эти два дня, отойдя от оцепенения, Инна не слазила у меня с рук, лишая меня возможности заниматься чем бы то ни было. Хорошо, что у мужа были отгулы, и он мог подменить меня.

Как и после первого визита троих детей в нашу семью, так и после двухдневного пребывания Инны у нас, я испытывала облегчение, передавая ее воспитателям дома ребенка. Но, как и в первый раз, я уже знала, что эта девочка будет нашей. И Инночку мы стали забирать на выходные на переменку с Олей.

В конце сентября исполком потребовал определиться и с пятым приемным ребенком. И я снова отправилась в детский дом. Более двух часов мы с директором перебирали личные дела воспитанников. Я даже не знала, хотим ли мы мальчика или девочку. Мне было все равно. Коля жил у нас. Оля и Инна бывали в нашей семье регулярно, постепенно осваивая пространство нашего дома, и мы все более привязывались друг к другу. Мне надо было поскорее их забрать. Если для этого нужен пятый приемный ребенок, ну что ж, какая разница, кто это будет. Может быть поэтому, с подбором ребенка ничего не получалось, и мы провели два часа абсолютно впустую, так никого не подобрав. Светлану Владимировну (директора) куда-то позвали, и она ушла, оставив двери своего кабинета открытыми. А я сидела над личными делами воспитанников усталая и почти в отчаянии. В это время с прогулки шла группа детей. С надеждой я глянула на малышей. Может быть, Бог подскажет, кто из них мой? И я не ошиблась. Умоляющий взгляд больших карих глаз, русые вьющиеся волосы, лицо ангела (так мне тогда показалось). «Тетя, я вас знаю. Вы Олина мама. Я знаю, что вы пришли еще за ребенком. (Умоляюще) Пожалуйста, возьмите меня. Я буду очень хорошим сыном. Меня никто никогда не возьмет из-за сестры». Он словно чувствовал, что это его единственный шанс. И я это почувствовала абсолютно точно. Но, наверное, если бы знала, сколько мне предстоит пережить из-за этого «ангела», то, скорее всего не решилась бы его взять. Я спросила об этом мальчике у директора. Она обрадовалась. Правда, мне было сказано, что у него не все в порядке с документами, и что есть сестра, у которой умственная отсталость, но все можно уладить. И с документами все действительно было улажено. Об отклонениях в поведении и о том, что уже готовы документы для госпитализации в психиатрическую больницу, ничего сказано не было. Наверное, Светлана Владимировна тоже подумала, что для Пети последняя возможность на счастье – это попасть в нашу семью. Это было гуманно по отношению к ребенку, но не к нам. И я в неведении согласилась. Только теперь я знаю, что не зря. Хотя за эти пятнадцать лет неоднократно приходила в отчаяние от своего поспешного выбора.

14 февраля 1990 года, наконец, было принято решение исполкома о создании нашего детского дома семейного типа. 15 февраля мы забрали из детского дома Олю «насовсем». 2 марта мы уже забрали Инну, поскольку Оля осваивалась довольно быстро, а здоровье Инны вызывало немалые опасения. Девочка нуждалась в элементарном выхаживании. Только к середине мая мы перестали бояться за ее жизнь. Она покруглела, подросла, стала активно двигаться и впервые улыбнулась. Иришка поладила с новой подружкой и, слыша их щебетание на только им понятном языке, мы решили – пора брать следующего. 17 мая мы забрали Сашу, 2 июня – Петю. Долгое время наша семья жила в таком составе. Только в 1994 году к нам попала Надя, девочка- подросток 14 лет, убежавшая из дома из-за жестокого обращения. В марте 2000 у нас появилась Настя, восьмилетняя девочка, выглядевшая в то время лет на пять.

Если писать о том, как мы прожили эти годы, то получится целая книга о нашей семье. Было очень трудно. Иногда посещало настоящее отчаяние. Таких моментов было много. И когда Коле трижды ставили под вопросом диагнозы, от которых охватывал ужас (лимфогрануломотоз, например), и когда за обучение Оли не хотела браться даже вспомогательная школа (у девочки практически отсутствовала механическая память при относительно сохранной логической), и когда Петя попал под суд, а Паша получил второй инсульт, и когда я впервые осознала, что у меня не хватает сил и здоровья, что я просто могу умереть от перегрузки. Много было и других тяжелых моментов. Но, слава Богу, все время находился кто-то рядом (муж, родители, сестра, подруга или сослуживцы мужа), у кого я могла черпать силы и получать утешение. Зато гораздо больше было и счастливых моментов. Первое столярное изделие Коли, его первое выступление на большой сцене. Победы в соревновании по плаванию Оли и ее другие спортивные достижения. Семейные праздники, и наш музыкальный театр, выпуски стенгазет, сделанные самими детьми, их поздравления к разным праздникам, горы подарков, сделанных их руками. Песни, сочиненные Петей и посвященные мне, и танцы Инны на пуантах, первые успехи в школе, на сцене, грамоты по разным поводам, первые заработки детей и их постоянные маленькие успехи. Чем больше проходило времени, тем больше становилось успехов.

Я – счастливая мать. У нас с мужем хорошие дети. Теперь их уже трудно назвать детьми, разве что Настю. Но для нас они все равно остаются детьми. Многие, глядя на нас, вспоминают пословицу: «Где семь, там и доля всем». Я рада. Хотя их у нас не семь, а девять. Но доля, похоже, действительно, всем.

Наши старшие дети Коля и Надя поженились. Хорошо, что их любовь родилась прямо у нас в семье. Они уже живут отдельно. Коля работает краснодеревщиком в коммерческой фирме, Надя – портниха пятого разряда и работает на трикотажной фабрике. Кроме того, она замечательная хозяйка, прекрасно готовит и дома у них очень уютно. Коля прямо светится, когда хвалят его жену. Ни ссор, ни скандалов, в их умении решать свои конфликты мы с мужем узнаем себя.

Инна тоже замужем. Она уже сделала меня бабушкой. Нашему внуку Антону скоро два года. Конечно, Инне нелегко разрываться между учебой, которую еще надо заканчивать, мужем, сыном и домом. Но она не жалуется, ведь это ее выбор. Зато, когда она говорит «мой муж», «мой сын» и взахлеб рассказывает об успехах Антона, она светится счастьем.

Живут отдельно и Оля, и Петя. Петя работает на заводе электриком. У него отдельная комната в общежитии, которую он сам отремонтировал и обставил. Зарплата маленькая. Да и жить совсем одному после большой семьи скучно. Но жениться пока не спешит. Все время занят поисками подработок. Умеет делать многое. В прошлом году даже участвовал в международном конкурсе по ледовой скульптуре в Салехарде. Конечно, подручным. Но мастер им остался доволен. В победе в номинации «Мастер среди мастеров» белорусской команды есть и его вклад. Петя часто бывает у нас. И мы в курсе всех его трудностей. Но если остается время на гитару и сочинение песен – значит жизнь не так уж тяжела.

Ольга работает швеей на швейной фабрике. Никаких спецгрупп по профессиональному обучению не было. Она закончила обычную группу обычного профессионального училища. Живет в общежитии в комнате на троих. О ее жизни мы знаем не так уж много. Она не любит делиться, хотя навещает нас часто. Даже на вопросы отвечает неохотно. «Сколько получаешь?». «Хватает». «Замуж не собираешься?». «Пока толковых ребят не вижу». «Ну соберешься, хоть скажи». «Обязательно. Кто ж свадьбу делать будет.» Миниатюрная блондинка в спортивном стиле. Спокойная и уверенная в себе. Нередко заходит к Пете помочь убраться или постирать в виде сестринской помощи.

Саша где-то в России, на заработках. По специальности плиточник-отделочник. О нем мы знаем меньше всего. Он уже три года как самостоятельный.

С нами живут только трое детей. Дима в следующем году заканчивает строительное училище. Увлекается компьютером. Частенько подрабатывает в компьютерной фирме. С удовольствием возится со своими воспитанниками из христианской воскресной школы. Из-за них он бросил курить и оставил пиво. Учитель должен быть примером для своих учеников.

Ирина перешла в одиннадцатый класс. Она уже третий год преподает в воскресной школе, и родители ее учеников уважительно называют ее Ириной Павловной. Дети с радостью кидаются к ней, когда встречают на улице. Знает два иностранных языка: итальянский и английский. Мечтает выучить все европейские языки. Немножко играет на пианино, немножко пишет стихи и ведет все домашнее хозяйство на правах старшей сестры.

Настюша теперь у нас за маленькую. Хотя и ей уже 14 лет и она вполне по взрослому обращается с Антоном, с которым они обожают друг друга. О младшем ребенке говорить трудней всего. Его все любят, все балуют. Но Настя очень пытается подражать Ирине, а это неплохой пример. Хотя есть у нашей младшей и то, чего нет у Ирины – чистый красивый хоть и не очень сильный голос и музыкальный слух. В этом она немножко похожа на Петю. Характер у нее легкий и гибкий, как у всех детей, купающихся в любви. Каждый из старших детей норовит ее побаловать. А она, просматривая наши семейные видеокассеты постоянно вздыхает: «Как жаль, что меня тогда здесь не было».

Комментарий Забавской В.П.

Говоря о динамике развития личности, следует отметить, что рост ребенка — программированный процесс увеличения длины и массы тела, который, как утверждают исследователи, проходит параллельно с его развитием, становлением функциональных систем. В определенные периоды развития ребенка органы и физиологические системы подвергаются структурно-функциональной перестройке, происходит замена молодых на более зрелые тканевые элементы, белки, ферменты (эмбрионального, детского, взрослого типа). Генетическая программа обеспечивает весь жизненный цикл индивидуального развития, включая последовательность переключения и дерепрессии генов, контролирующих смену периодов развития в соответствующих условиях жизни ребенка. Благодаря изменяющемуся взаимовлиянию генной и нейроэндокринной регуляции каждый период развития ребенка характеризуется особыми темпами физического роста, возрастными физиологическими и поведенческими реакциями.

Задержка процессов переключения генов, связанная с воздействием вредных факторов среды, ведет к неравномерному развитию отдельных органов или физиологических систем, следствием чего часто становятся заболевания нервной системы.

К вредным факторам среды с полным правом можно отнести социо-биологические факторы (например, алкоголизм родителей), влияющие на детей как до, так и после рождения, а также условия воспитания детей в закрытых учреждениях. Именно поэтому дети, которых передают на воспитание в семью в своем большинстве имеют различные психические нарушения.

Социальная адаптация детей часто осложняется эмоциональными и поведенческими расстройствами, которые формируются из-за различных видов депривации (материнской, двигательной, сенсорной, психической, эмоциональной, социальной), средовых влияний и педагогической запущенности.

Результаты, полученные исследователями при изучении особенностей личностного развития детей, воспитывающихся вне семьи, свидетельствуют о том, что личность в том понимании, которое сложилось в современной науке, у них оказывается несформированной или слабо сформированной. У детей, растущих в детских учреждениях, наблюдается не просто отставание или недоразвитие личностных образований, а интенсивное формирование некоторых, принципиально иных механизмов, позволяющих ребенку приспособиться к жизни в детском доме и тем самым как бы заменяющих ему личность.

Интеллектуальное развитие детей характеризуется ослаблением, несформированностью, неразвитостью познавательных процессов, неустойчивостью внимания и слабой памятью. Немало способствует этому обедненная внешняя среда, присущая интернатным учреждениям и неблагополучным семьям. Дети не имеют достаточного количества внешних стимулов, поскольку постоянно находятся в одной и той же обстановке. Им недостает качественного общения, как со взрослыми, так и с детьми старшего возраста, у которых они могли бы научиться моделям общения и чему-то новому. Снижение интеллектуального развития вызвано также отсутствием направленной развивающей деятельности, которую обычно организуют родители в семье.

Практически все дети, воспитывающиеся в условиях интернатного учреждения (неблагополучной семьи), имеют проблемы эмоционально-волевого развития, которые выражаются в низкой или неадекватной самооценке, неуверенности в себе, неумении организовать себя, неспособности построить нормальные взаимоотношения с окружающими, спланировать свою деятельность.

Мухина В.С. (1989 г.) называет следующие причины, негативно сказывающихся на развитии «государственных» детей:

- необходимость адаптироваться к большему числу сверстников, что порождает эмоциональное напряжение, тревожность, агрессивность; деформированную компенсацию недостающих эмоций, любви, нормального человеческого общения;

- отсутствие возможности уединиться;

- стихийное возникновение чувства «мы», разделение на «своих» и «чужих» (Из "чужих" они все вместе, без угрызений совести, готовы извлекать свои выгоды.).

Результаты ее исследований показывают, что у воспитанников домов ребенка (от 0 до 3 лет) наблюдается общая задержка развития, они аутичны, пассивны, у них слабо выражена потребность к общению. Многие из них страдают патологическими привычками: сосание пальцев, угла одеяла, грызение ногтей, раскачивание, выдергивание ресниц и волос, онанизм и похожие, которые появляются на фоне нервно-психического напряжения ребенка и служат способом его разрешить. Причиной напряженности, опять-таки являются недостаточное количество ласки и внимания, невозможность почувствовать себя стабильно и защищенно. Патологическая привычка помогает ребенку восполнить недостающее количество внешних впечатлений и компенсировать отсутствие внимания к себе.

У воспитанников детских домов (от 3 до 7 лет), по мнению Э.А.Минковой, эмоциональная сфера характеризуется следующими особенностями: пониженное настроение; бедная гамма эмоций, однообразие эмоционально-экспрессивных средств общения; склонность к быстрой смене настроения; однообразность и стереотипность эмоциональных проявлений; отсутствие эмоциональной глубины. На замечания и одобрение воспитанники детских домов реагируют неадекватно: либо пассивно и равнодушно, либо агрессивно и враждебно. Основной направленностью положительных эмоций является получение все новых и новых удовольствий. Они плохо понимают эмоциональное состояние другого человека. Притязания в среде сверстников могут реализовываться посредством физической силы, агрессии или асоциального поведения.

Еще одной проблемой детей из интернатных учреждений является нарушение половой идентификации. Если дети в семье идентифицируются со своими родителями, близкими родственниками и только потом со сверстниками, то дети, лишенные родительского попечительства, идентифицируются, прежде всего, со своими сверстниками. Поскольку в интернатных учреждениях работает мало мужчин, то мальчики не имеют достаточных образцов для подражания и не могут познакомиться с полоролевыми нормативными ориентациями и стереотипами поведения. Во взрослой жизни это чревато психосексуальными расстройствами.

Нравственное развитие детей, оставшихся без попечения родителей также деформировано. Воровство, безответственность, иждивенческая позиция, унижение более слабых, недостаточное понимание или непринятие моральных норм, правил и ограничений далеко не полный перечень нравственных проблем этих детей. Многие воспитанники подросткового возраста имеют низкие моральные ориентиры и сниженную моральную ответственность, склонны ко лжи.

Вместе с тем, все указанные психические и личностные изменения не фатальны. Терпеливое, бережное, понимающее отношение к ребенку, осознанное желание помочь ему, как видим из рассказов приемных мам, творят чудеса и позволяют «приемышу» выровняться, стать добрым, ласковым «домашним» ребенком, а в последствии, и достойным человеком.

Пехота Людмила Казимировна

Юля в моей семье появилась в 1998 году. Тогда ей было 9 лет.

Девочка в одночасье осталась одна – ее мама (моя сестра) трагически погибла. Отца у Юли не было.

Передо мной встала проблема: как поступить правильно. С одной стороны, принять чужого ребенка как своего не просто. С другой – «А как же жить этому маленькому человеку? Ведь она беззащитна, одинока, совсем ребенок». Но думала я недолго. И хоть для меня это был шаг сложный, я решила, что она должна жить в нашей семье, где все друг друга любят и поддерживают. Может быть, на мое решение повлияло то, что в бытность своей работы в детском доме я видела, как нелегко там детям и как трудно потом складываются их жизни.

Надо сказать, что к нашей семье Юля всегда относилась настороженно. Иногда прежде я поучала сестру и Юлю, и Юля считала меня очень строгой, может быть, даже чуточку побаивалась. И не только нам, но и ей, было тяжело начинать жить вместе. Да еще смерть мамы. Переживая это горе, эту утрату, она сильно заболела. Не могла длительное время ходить в школу. Мы старались ей помочь, чем могли. А чтобы она не сильно отстала в учебе, ее учительница (да и мы тоже) занималась с ней дома. Желая быть рядом с ней больше времени, я сменила свою работу на работу с более свободным графиком.

Сейчас девочка здорова. И если в первый год уроков из-за болезни было пропущено много, то в последующие 4 года она ни одного дня по болезни не пропустила. Ее здоровье во многом окрепло благодаря оздоровлению. Каждый сезон я стараюсь организовать ее отдых и лечение в каком-нибудь санатории или другой стране. Там, где бы она сама хотела побывать.

Трудностей поначалу было много. Но со всеми мы справились. Мы полюбили ее как свою. У меня теперь три прекрасные дочери. Я уже не могу представить себе, как мы жили без нее раньше. Я стараюсь дать хоть немного того, что дала бы ей мама. Любовь, ласку, внимание, заботу.

И Юлино отношение к нам значительно потеплело. Она стала называть меня мамой, а мужа – папой. Спустя 5 лет, я понимаю, что поступила правильно. Юля красивый, здоровый, умный ребенок. У нее много друзей, ее все любят. И я думаю, она будет прекрасным членом нашего общества.

Комментарий Поспеловой Н.С.

Процесс утраты ребенком близкого человека сопряжен с переживанием ребенком эмоционального состояния, характеризуемого сильным страхом, тревогой. На этом фоне ребенок пытается справиться с состоянием потери близких людей и смены привычной системы контактов. Переживание человеком утраты психологи определяют как процесс грусти. Основными этапами грусти являются: шок, отрицание, гнев, торг, грусть и отчаяние, примирение. Эти этапы могут сливаться, варьироваться, но, остановившись на одном из них, застопорившись на нем, человеку очень тяжело преодолеть его без посторонней помощи.

Первоначальной реакцией организма на сильное психологическое потрясение, такое, как потеря семьи, смена социального окружения (что типично при перемещении ребенка из привычной среды в приемную семью), близкого человека, будет стремление отгородиться от происходящего. Ребенок в таком состоянии находятся как бы в оцепенении и может не проявлять при этом никаких чувств и действовать механически.

Физические симптомы (отсутствие аппетита - анорексия, переедание - булемия, нарушения сна, кошмары) весьма часто распространены в такой ситуации. Ребенок может стать забывчивым и невнимательным.

Следующее переживание – это гнев. Выражается он в виде злости. Злость – наиболее типичная реакция, которая часто сопровождает поведение ребенка и отражается на других (воспитателях, сверстниках). Ребенок может при этом злиться на себя за то, что случилось, считая себя виноватым за все. В этой ситуации дети часто испытывают комплекс вины, который нарушает их нормальное психическое развитие.

Этап переживания грусти – торг – отражает надежду на чудо, сопутствующую большинству потерь. Особенно ярко это проявляется у детей в возрасте 3-5 лет и у подростков в форме: “Если только я вернусь в семью, то я обещаю, что ... ” и т.д. Причем характерным для поведения детей и подростков на этом этапе является постоянный торг по любым мелочам.

Грусть и отчаяние постоянно переживаются ребенком и поэтому он находится в печали, легко может расплакаться. Ребенок старается постоянно находиться рядом с приемным родителем.

Все перечисленные стадии переживания процесса грусти могут проявляться у детей и подростков в различном порядке и в разное время. Но все эти этапы предшествуют главному – примирению. На этой стадии ребенок, подросток эмоционально принимают смену социального окружения и приспосабливаются к новым требованиям и новым жизненным реалиям.

Приемному родителю надо знать, что на переживание процесса грусти дети и подростки будут расходовать огромное количество эмоциональных и физических сил. Ведь им надо справиться со своими чувствами. На фоне депрессивных и невротических симптомов способность детей и подростков жить нормальной повседневной жизнью – учиться, делать уроки, читать – существенно снижается. С одной стороны, это негативно сказывается на нормальном психическом развитии ребенка, с другой, может сформировать у приемного родителя убеждение о “ненормальности” ребенка, наличии у него олигофрении, задержки развития: ведь налицо значительное снижение или отсутствие познавательного интереса к окружающему.

Однако постепенно, переживая процесс грусти, чувства ребенка меняют проявление, и он становится “нормальным”. Приемный родитель должен дать время ребенку на приспособление и «вживание» в новую обстановку.